Разбитое яйцо белорусских надежд

В этом году на Венецианской Биеннале среди прочих дебютантов наряду с Афганистаном, Албанией, Марокко, и странами Центральной Азии (Казахстан, Киргизстан и Узбекистан) Беларусь впервые представила свой национальный проект. В результате получилась не столько презентация современного белорусского искусства, существование которого по-прежнему под вопросом (не хочется думать, что этот вопрос уже мало кому интересен), сколько самой Беларуси.

…Венеция – удивительный город, расположенный на островах, – при всей своей открытости и космополитизме он сохраняет географические, метафизические и культурные черты острова. Удивительно, что, появившись в Венеции впервые, белорусский павильон выглядел таким же своеобразным островом, оторванным от основной части экспозиции, выпадающим из контекста Биеннале, и представлял собой маленький кусочек нашей большой Родины.

…Открытие национального белорусского павильона было намечено на 11 июня, 12 часов дня. Надо отметить, что для прессы, критиков и прочей художественной братии было отведено всего три дня – с 9 по 11, дни официальных открытий, награждений, общения и самопрезентаций. Поэтому я была несколько удивлена, услышав от девушки-продавца в книжном магазине Мондатори (Libreria Mondatori), где находился белорусский павильон, и куда я заглянула 10 июня вечером, – приходите завтра к 12, к открытию, туда сейчас никого не пускают. И только мой аргумент, что я из Беларуси, заставил ее указать мне путь. Поднявшись на второй этаж, я была встречена милой блондинкой Аленой Василевской, которая принялась со мной беседовать с такой белорусской «лагоднастью» (*очень белорусское слово – ласковое въезжание в душу и мозг, – интонации, характерные для пропаганды 70-х), что я как будто дома очутилась. Она мне и рассказала обо всех подробностях, сразу же предупредив, что к искусству она не имеет никакого отношения (при этом являясь сотрудницей International Service Art). Я не могла не порадоваться ее предусмотрительности, которая безукоризненно сработала так далеко от Родины.

Алена поведала, что данный белорусский проект состоялся благодаря Энцо Форнаро (Enzo Fornaro), итальянскому куратору, который уже несколько лет работает с белорусскими художниками, и что все работы для Биеннале отбирал именно он. Возможно, в этом есть определенная доля правды, и все же ничем было не скрыть удушающего присутствия во всем этом белорусского Министерства Культуры. Впрочем, оно и не было слишком замаскировано: кураторами с белорусской стороны выступали Лариса Михневич, директор Музея современного изобразительного искусства и Наталья Шарангович, журналист, искусствовед и дочь своего отца (известного художника и бывшего ректора Академии Искусств).

И даже, если на это не обращать внимания, то выбор работ, представленных в экспозиции, говорил сам за себя. Как мне объяснила Алена: «Мы старались взять все разное и всего понемножку, чтобы представить все самое лучшее». В результате получилась невнятная каша из живописных работ девяти художников, которые по большому счету никак не сочетались между собой. Ставшие уже белорусской классикой фигуративные полотна Леонида Хоботова соседствовали с профессиональными картинами Руслана Вашкевича, яркого представителя белорусского мэйнстрима; «партизанские» провокации бельгийского резидента Игоря Тишина расположились напротив сереньких белорусских пейзажей Валерия Шкарубо, а знаменитые яйца Цеслера-Войченко разместились особняком, поблизости с живописными работами Андрея Задорине из Голландии, стилизованными под старые детские фотографии.
Работы Натальи Залозной из Германии, видимо, были истолкованы организаторами как «абстракции», отмечены «экстраординарным, легким, ироничным лиризмом» и представлены для того, чтобы задуманное разнообразие было полным. Посреди всего этого великолепия стоял обычный канцелярский стол черного цвета, куда в моем присутствии были сгружены в художественном беспорядке стеклянные работы Руслана Вашкевича и Владимира Цеслера, – результаты их недельного пребывания на знаменитом острове Мурано, известном своей тысячелетней историей производства художественного стекла.

Израиль Басов, чья работа украшала каталог, пригласительные и рекламную тумбу у входа, не был представлен в экспозиции. Как с возмущением рассказала Алена, его сын, Матвей Басов, несмотря на все договоры и обещания, просто исчез, когда подошло время отправлять работы на Биеннале. Несмотря на это, имя Израиля Басова (1918 – 1994), «своеобразной предтечи нового культурного и художественного направления в Беларуси» открывало список художников, представленных на Биеннале, и все официальные тексты о белорусском павильоне.

В немом восторге от всего увиденного я отправилась переваривать полученную информацию и пугать своим изумленным видом голубей на площади Сан Марко. …Стоял теплый вечер накануне открытия, – в это время порядком измученных художников только доставил автобус из Рима, куда они прилетели, благодаря дружеской поддержке авиакомпании Белавиа, у которой, как известно, нет прямых рейсов в Венецию.

На следующее утро я сомневалась некоторое время, – стоит ли мне идти на официальное открытие, – это был последний день для прессы и мой последний день в Венеции. Но светило солнце, и казалось, что все может быть не так плохо. Я уговорила себя прервать осмотр прочих павильонов в Арсенале и Джардини, где разместилась большая часть проектов, и отправиться выполнять свой художественно-патриотический долг.

Одним из первых, кого я увидела в павильоне, был крайне расстроенный Владимир Цеслер. Одно из 12 яиц (один из самых известных и широко разрекламированных белорусских проектов), – Казимир Малевич, было разбито прямо накануне официальной церемонии открытия. Цеслер удрученно рассуждал: «Нужен супер-клей, – он все склеит, но где ж ты здесь такой найдешь… Он у нас в ларьках продается…» В конце концов, он нашел клей и склеил несчастное яйцо, но настроение было подпорчено.

Я была рада познакомиться с Игорем Тишиным, о ком я только «знала, читала, писала». На мой взгляд, его работы наиболее соответствовали формату Биеннале. Но, как мне рассказала накануне Алена Василевская, попали они туда «обманным путем». Куратор Энцо Форнаро отобрал для выставки совершенно другие работы, и когда за несколько дней до открытия, в Венецию были доставлены две новые картины из «партизанской серии», был крайне недоволен, возмущен и расстроен. Тишин прокомментировал это так: «У каждого художника бывают провалы, которые просто нельзя никому показывать. И несмотря на то, что эти работы были отобраны Форнаро, я не мог допустить, чтобы они были выставлены на Биеннале».

За разговорами незаметно началась официальная церемония открытия. На фоне успешного европейца Форнаро белорусские деятели, прибывшие для того, чтобы принять участие в светлом празднике искусства, выглядели просто удручающе. Представитель Министерства Культуры, читающий текст на плохом белорусском с обгрызенного клочка бумаги, напряженное лицо Ларисы Михневич, которая, казалось, была бы рада скрыться за спинами присутствующих, и не видеть этого безобразия, белорусские журналисты, которых специально привезли, чтобы они «правильно» освещали событие, и которые, к слову, почти ничего и не написали, кроме нескольких маленьких заметочек, – все создавало неповторимый аромат Родины. Ощущение усиливалось видео-фильмом, который проецировался в дальнем конце зала. Там счастливые девушки везли коляски по проспекту Машерова (теперь уже Победителей), утки плавали по полноводной реке Свислочи, а мощные тракторы бороздили необъятные белорусские поля. Было забавно наблюдать, как наивные международные кураторы пытались вдумчиво обнаружить «мессидж» в этом «видео-арте»; им и в голову не могло придти, что не всякое видео, показываемое на Биеннале, – арт. Чтобы представление о Беларуси было полным, пресса и некоторые избранные гости получали у входа своеобразный «пресс-кит», куда входила небольшая книжечка, которая открывалась портретом президента А.Г. Лукашенко, и продолжалась разнообразными сведениями о Беларуси, ее истории, культуре и прочих народных достижениях, CD с той же информацией, и пресс-релиз, из которого становилось ясно, что Марк Шагал по прежнему является главным духовно-художественным ориентиром белорусского искусства.

Чтобы открытие приобрело совсем уж национальный колорит, из Беларуси была доставлена «водка-селедка», которую радушно предлагали гостям наравне с заморским вином. «…Ох, эта белорусская рыба…, – сокрушался несколько часов спустя несчастный чешский издатель, поддавшийся на заманчивые национальные изыски и отравившийся несколько изменившейся от жары селедкой.

Все это время я испытывала весьма двойственное чувство. С одной стороны, я была рада видеть белорусских художников в Венеции, – это несомненный прорыв и достижение. С другой стороны, мне было их ужасно жаль, – многие из них выглядели растерянными, понимая, что вместо павильона на Венецианской Биеннале они снова попали на художественную выставку средней руки, где вместо искусства зрителю предлагался плохо замаскированный вариант государственной пропаганды. И самое прискорбное, то что меня возмутило больше всего, – ни один белорусский художник не получил официального пригласительного, дающего возможность посещения всей экспозиции Биеннале. Это притом, что каждый национальный павильон получал по 50 таких приглашений. Было сделано все, чтобы белорусские художники не увидели ничего, кроме собственной экспозиции, не могли сравнить, как они выглядят на фоне других и в общем контексте крупнейшей международной выставки современного искусства. Как заметила позже Наталья Шарангович, «В Венеции мы были очень заметны. < ...> Дело в том, что обычно в Венеции представляется самое оригинальное, даже эпатажное искусство – перфомансы, инсталляции, всевозможные видеоарты. На этом фоне белорусы смотрелись слишком традиционными, зато запомнились всем». Да, к сожалению, запомнились многим именно с точки зрения несоответствия формату события.
…Открытие продолжалось примерно с 12 до 16; на следующий день, рано утром, все тот же автобус должен был доставить их в Рим, откуда они улетали домой в Беларусь… Когда Иван Мечл предложил свой пригласительный Владимиру Цеслеру, тот сказал: «Ну нет, я один не пойду, – как я буду там один?…» Наш остров – самый белорусский остров в мире.

…В последнее время, после известных событий в Украине меня часто спрашивают о том, что происходит в Беларуси, с уверенностью продолжая: «Ведь у вас тоже скоро что-то произойдет и изменится?..» Я всегда отрицаю эти старательные параллели и инсинуации, объясняя, что у нас все по-другому. Несмотря на то, что в официальном украинском павильоне висели все те же желто-коричневые фотографии древних детей (нельзя не вспомнить работы Андрея Задорине) и стояли этнографические куколки в национальных костюмах (проект «Дети твои, Украина» Н.Бабак), и показывалось социальное видео с Майдана, – пока нас объединяет только разочарованное недоумение международных кураторов и грустный комментарий: “What is it?.. It’s terrible…”

Alena Boika

Вы можете оставить комментарий, или трэкбэк с вашего сайта.